Юбилейная неделя спектаклей Театра на Таганке,
посвященная 85-летию Ю. П. Любимова

27 сентября 2002 года, пятница
Участник официальной программы Авиньонского фестиваля 2000 г.
Лауреат премии «ТРИУМФ» 1998 г. — Юрий Любимов.
Лауреат премии «ТРИУМФ» 2000 г. — Ирина Линдт.
Гастроли — Финляндия, Венгрия, США, Гонконг, Южная Корея, Шизуока (Япония).

П. Вайс

Марат и маркиз де Сад

Перевод Льва Гинзбурга

Постановка Юрия Любимова. Художник Владимир Боер.
Музыка: Сергей Летов, Михаил Жуков,
Владимир Мартынов, Татьяна Жанова.
Степ — Владимир Беляйкин.
В спектакле участвуют солисты ансамбля им. Дмитрия Покровского
Светлана Сорокина-Субботина, Марина Черкашина

Премьера состоялась 28 ноября 1998 года.

В спектакле Юбилейной недели играют актеры:
Феликс Антипов (Господин Кульмье, Медведь, Отец Марата),
Валерий Золотухин (Маркиз де Сад),
Тимур Бадалбейли (Жан-Поль Марат),
Ирина Линдт (Шарлота Корде),
Дмитрий Высоцкий (Глашатай, Козел),
Александр Фурсенко-мл. (Петух, Санитар),
Лариса Маслова (Соловей, Симона),
Дмитрий Муляр (Дюпре, Пациент),
Иван Рыжиков (Дюпре и Санитар),
Алексей Граббе (Жак Ру, Школьный учитель Марата),
Татьяна Сидоренко (Жена Кульмье и Мать Марата),
Юлия Куварзина (Дочь Кульмье),
Александр Фурсенко-ст. (Санитар);
Анастасия Колпикова, Татьяна Соколинская, Александра Басова, Светлана Сорокина-Субботина, Марина Черкашина (Пациенты клиники)

Над спектаклем работали:
помощники режиссера — Ю. Ермаченкова, И. Сезонова;
хормейстер — Т. Жанова;
постановка степа — В. Беляйкин;
работа по пластике — В. Сажин;
художник по костюмам — Е. Предводителева;
свет — А. Демчева, В. Попов;
звук — В. Граков, А. Антонов;
реквизит — И. Ланина;
костюмер — Е. Сташевская;
гример — О. Городенко;
бутафор — В. Прусаков;
монтировка — М. Савинков, Ю. Шмелев, С. Матвеев, А. Конкин, П. Куприянов.

Продолжительность спектакля 1 час 45 минут (без антракта).

Художественный руководитель театра: Юрий Любимов



Пресса:
«Юрий Любимов поставил свой лучший за последние годы, самый живой и энергичный спектакль постопальной Таганки. Двигатель театрального устройства (заметим, что в этом устройстве все детали пригнаны друг к другу с безупречным инженерным расчетом) под названием „Марат-Сад“ заправлен изрядным количеством витального сценического топлива, только и отличающего живой театр от мертвого. У руководителя Таганки запас этого невидимого органического вещества оказался на удивление — и на радость — велик».
Роман Должанский (газета «Коммерсантъ»).

«Все ноу-хау Таганки продолжают работать. Мы с давно забытым удовольствием пьем сладкую отраву безнадежности: каждый ход мысли приводит в тупик, каждая ситуация обнаруживает свою неразрешимость. Однако Любимов чуть-чуть смещает знакомые акценты, выстраивая зрелище, актуальное, как выпуск новостей, и впечатляющее, как гроза в декабре». Ровесник Октября, он идеально чувствует сегодняшнюю конъюнктуру и вносит тончайшие изменения в свой фирменный стиль, на ходу приспосабливая его к новой ситуации".
Виктория Никифорова (газета «Сегодня»).

«Образ сумасшедшего дома — метафора расхожая. Ее практический смысл в том, что каждый может говорить что хочет. В спектакле психи — аналог коллективного шута, этакого Петрушки-дурачка, куклы на палочке с застывшей улыбкой на лице. Режиссер буквально вбивает в зрителей лозунги и фразы, он уничтожает всю сложную эмоциональную и психологическую ауру пьесы во имя шутовского задора. Он легко, по „наезженной колее“ спрессовывает ее в этакий брехтовский плакат и кажется, что вот она — живая легенда, живая Таганка».
Ольга Богомолова (газета «Известия», 26 ноября 1998 г.).

«Любимов ставит „Марата Сада“ в особенной, зеркальной по отношению к пьесе ситуации в момент полного краха революционного сознания в России и расцвета индивидуального и государственного террора, когда в человеческих душах, по признанию Даниила Гранина „все живое выгорело“. /…/ Мясорубка русской истории жестока…»
Владимир Калязин (журнал «Театральная жизнь», № 10, 1999 г., стр. 11).

«Нынче политика, кажется, снова начинает интересоваться нами, и зритель неохотно начинает вслушиваться в разговоры о революции и ее последствиях. Морщится (как морщится от ушераздирающего звука, который издают, падая, несмазанные решетки, обозначаюшие границу Шарантонской больницы), но слушает. Слишком уж все похоже…».
Глеб Ситковский («Независимая газета»).

«…На живописных авиньонских улицах „Таганку“ узнавали, хвалили, благодарили, признавались в любви, приглашали пропустить по стаканчику (и это скупые французы!). У входа страждущие стреляли лишний билетик: любимовская феерия на тему французской революции оказалась близка потомкам Марата. И даже язвительная реплика в финале: „Да здравствует Франция! Наполеон! Мы все пациенты твои, Шарантон!“ (мол, все с приветом, всем место в психушке) — встречалась благодарными аплодисментами. И пресса оказалась добрее, чем здешняя. Не верите — полистайте „Монд“ или „Либерасьон“ с „Юманите“».
Влад Васюхин (журнал «Огонек»).

«Привыкший работать в жестком временном режиме, Любимов сократил пьесу, идущую три с половиной часа, до одного часа сорока пяти минут. Сцена отгорожена от зала решеткой, за которой прыгают и беснуются, по которой ползают, как обезьяны, дерутся и ссорятся обитатели сумасшедшего дома, где коротает свои дни печально-знаменитый пациент — маркиз де Сад…».
Белла Езерская (газета «Вечерний Нью-Йорк»).




taganka@theatre.ru
 
  • карта сайта