Юрий Любимов: Все время возвращаюсь к Пушкину

Юрий Петрович Любимов. Имя это, хорошо известное не только в театральном мире, связано, прежде всего, с детищем этого Мастера — легендарной «Таганкой», театром, которому скоро исполняется 40 лет, будившему ещё в далёкие шестидесятые общественную мысль, о котором в своё время замечательный кинорежиссёр Сергей Параджанов сказал, что он является кардиограммой Москвы. Позади десятки поставленных спектаклей, в том числе на многих прославленных сценах мира, включая «Ла Скала», «Ковент-Гарден», «Гранд-Опера».

Юрию Петровичу посчастливилось работать и дружить со многими выдающимися деятелями театра и кино, писателями, композиторами. Нежная дружба связывала его с поэтом и драматургом Николаем Эрдманом и учёным — физиком с мировым именем Петром Капицей.

Специальный корреспондент «Парламентской газеты» Евгений Железнов встретился с Юрием Любимовым и попросил его ответить на вопросы нашего издания.

Наполеон как-то сказал, что если бы ему пришлось выбирать из моря литературы всего три книги, то он взял бы Библию, Гомера и, кажется, Плутарха. А каким был бы Ваш выбор?

— Библию должен взять каждый нормальный человек. Как историю рода человеческого, как святую книгу. Прожить жизнь, не зная Библию, просто глупо. Кроме того, я взял бы Пушкина и Достоевского. Правда, не могу сказать — какие из их произведений. «Евгения Онегина» или лирику Пушкина. Многие его стихи я очень люблю. И философские, и любовную лирику. Для России Пушкин — человек особый и удивительный. И не только для России. С возрастом, подытоживая свой жизненный путь, вспоминая свои какие-то промахи, глупости, всё время возвращаешься к Пушкину, когда он говорит:
«И вспоминая жизнь свою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько слёзы лью,
Но строк печальных не смываю».
Это говорит одна из светлейших личностей наших. Говорит с такой строгостью о себе, своих проступках. Нашему современному обществу этого чрезвычайно не хватает. Я люблю все романы Ф. Достоевского. Именно сейчас я чувствую себя ближе к нему, чем в прошлом. По многим причинам — из-за его мировоззрения, его нравственных основ. За его глубокую сердечность, сострадание к людям. Вот почему Достоевский так любим в России и чрезвычайно ценим во всех странах — от Японии до Англии. Где бы я ни работал, а я работал в десятках стран, как только речь заходила о Достоевском, все с удовольствием начинали беседовать о нём и спрашивать: а чем он вам дорог?

Говоря о своём ремесле, Вы отмечали, что оно требует адова терпения, беспредельного совершенствования техники, что каждый новый спектакль для Вас — экзамен. С возрастом, ведь, это требует всё больших усилий. Как удаётся при этом сохранять хорошую физическую форму? Что заставляет продолжать эту адову работу? Для кого и во имя чего?

— Говорить о ремесле довольно трудно. В последнее время (это не только мной замечено) требуется многое пересматривать именно по поводу ремесла, профессиональной подготовки в наших институтах. Да и с возрастом многое переоцениваешь. Меняется взгляд и на прошедшие события. Мне довелось недавно посмотреть по телевидению выступление Мстислава Растроповича. Говорил он прекрасно, просто по свободе мышления своего. Говорил, как он менялся с возрастом. И как он сегодня смотрит на явления, которые в далёкие юношеские годы совсем по-другому оценивал. И в этом чувствовалась большая мудрость великого музыканта. Было приятно на него смотреть и слушать, как он говорил. А говорил он нетрадиционно, очень раскованно. Было видно, как бегут его мысли, что за ними — целый поток воспоминаний, ассоциаций. Люди, о которых он рассказывал, вставали как живые.

Вы, ведь, давно знакомы с М. Растроповичем?

— Да. И наши судьбы пересекались. Он для меня очень много сделал. В том числе и в Англии, когда я там очутился.
Для кого и во имя чего продолжаю работать… Ведь с Россией связана вся моя жизнь, начиная от моего деда, бывшего крепостного мужика, который в 86 лет был просто выброшен в снег. И я, тогда 9-летний мальчишка, встречал его в Москве, потому что все остальные — отец, мать и даже тётка - были арестованы. Здесь, в Москве, все дорогие для меня люди похоронены — дед, бабушка, отец, мать, брат мой дорогой. Здесь все мои друзья, которые ещё живы. Корни тут такие глубокие, что на старости лет даже и думать снова не хочется о каких-то путешествиях бесконечных, хотя с театром часто бываю во многих странах. И один езжу — проводить мастер-классы. А то, что форму держу — это, думаю, наследственность, это в крови. Я и отдыхать-то, к сожалению, не умею. За сезон накапливается много дел, и их нужно завершить. Так, весь последний отпуск работал над «Фаустом» Гёте в переводе Б. Пастернака.

Вы неоднократно встречались с ним. Ваши впечатления от этих встреч?

— Действительно, я имел честь быть знакомым с Борисом Леонидовичем. Меня связывает с ним целая цепь ассоциаций. Начиная с того, что он с Андреем Вознесенским был в театре Вахтангова на спектакле «Ромео и Джульетта», где я, ещё совсем молодой актёр, играл Ромео. И тогда произошел знаменитый случай, когда у меня сломалась шпага, отлетела в зал и проткнула ручку кресла, где он сидел. Борис Леонидович пришел по окончании спектакля на сцену, показал кусочек отлетевшей шпаги и в своей манере заявил: «Вот! Вы меня чуть не убили». Особенно запомнилась встреча с Пастернаком на его даче, куда я к нему приехал в самый, пожалуй, тяжелый для него период, когда его травили, били окна в Лаврушинском переулке. Борис Леонидович поразил меня тем, что ни словом не обмолвился о своих горестях, а всё время говорил об искусстве, поэзии. О Шекспире. «Наверное, как приятно играть великих писателей! Вот когда Вы играете Шекспира, он, наверное, прямо как на крыльях помогает Вам лететь». Как переводчик поэтических произведений Б. Пастернак ощущал себя соперником поэта. «Ты, — говорил он, — на равных идешь с поэтом. Ищешь адекватные образы, чтобы донести всё это на своём родном языке». Вот почему я взял его переводы «Гамлета» Шекспира и «Фауста» Гёте.

Появилась информация (см. «Литературную газету» за 23…29 января с. г.), что поле перед музеем Б. Пастернака в Переделкино может быть отдано под застройку, и тот пейзаж, который воспевался в его стихах, таким образом будет уничтожен…

— Моё отношение к этим намерениям самое отрицательное. Не хотелось бы видеть на этом святом месте, дорогом для многих почитателей таланта поэта, обнесённые крепостными стенами дворцы нынешних нуворишей. Нельзя допустить такого глумления над памятью великого поэта.

Ваши отношения с актёрами. Насколько хорошо взаимопонимание с ними?

— Взаимоотношения с актёрами заключаются в том, чтобы помочь им раскрыть себя. А для этого должна быть создана такая атмосфера и установлены такие контакты, чтобы актёр мог выразить себя не только как профессионал, но и открыть себя и, уж извините, свою душу. Это довольно сложный процесс, и каждый раз он проходит сугубо индивидуально. Иначе, если ты это не сделаешь, то и результат получишь намного ниже, чем можно достигнуть. Известная истина — работать с людьми, пожалуй, самое сложное, что есть на свете. Ведь каждый человек неповторим, как отпечатки пальцев. И всякий раз убеждаешься, если ты не чувствуешь человека, то он никогда тебе не откроется. Он замыкается в себе. И тогда возникают всякие недоразумения. В наш век, особенно агрессивный, идёт какое-то напористое самоутверждение за счёт топтания ближнего своего, что и по религии недопустимо, и просто для нормальной жизни. Взаимоотношения актёра и режиссёра меняются, потому что театр требует прежде всего дисциплины, обязательной для всех. Иначе репетиция не будет ничего стоить. Она пройдет в праздных разговорах, в выяснении отношений. Репетиции — работа тяжелая, многочасовая, каждодневная.

Какова роль режиссёра в этом процессе?

— Я бы сказал — просвещённого монарха (смеётся). Ты всех слушаешь, всё взвешиваешь, но принимать решение надо тебе. Начиная с первых шагов — кого ты выберешь художником, композитором, какой состав тебе нужен. Из-за псевдопонимания демократии и идут сплошные нарушения. Это как у Ф. Феллини в «Репетиции оркестра». Получается полный вертеп. Если дирижерская палочка в нетвердой руке, то нет никакого оркестра, будет один диссонанс. И ничего ты не создашь. И в этом смысле конкурсная система — правильная.

Вливаются ли в состав театра свежие силы, в том числе молодежь?

— Если образовывается вакуум в поколениях, то в театре наступает катастрофа. Всё время должно проходить обновление состава, вливаться новая кровь. Обязательно. Без молодого поколения театр не может развиваться. Молодые актёры должны у кого-то учиться. Выбирать — у кого же учиться. Навязанный педагог, навязанный учитель никакой пользы не приносит. А в действительно свободном демократическом обществе этого навязывания и не должно быть. Это как у студентов — они могут ходить на лекции, могут и не ходить. И когда у профессора пустая аудитория, то, очевидно, происходит что-то неладное. Такое бывает не только у нас, смертных. Возьмём Николая Васильевича Гоголя. Он в своё время захотел стать профессором, читать лекции. К счастью, вскоре понял, что эта стезя не для него. И сам отказался от этой затеи. Для того, чтобы учить — необходим особый дар. И далеко не всегда даже мастер в своей профессии может быть хорошим учителем. И наоборот — не обязательно быть Галиной Улановой, чтобы быть хорошим педагогом. Можно назвать знаменитых учителей балета (класс А. Вагановой в Петербурге, семьи Мессереров здесь, в Москве), вся работа которых, безусловно, располагает к продолжению высокого уровня профессиональной подготовки людей искусства, в том числе и театрального.

Сегодняшняя театральная публика. Чем она отличается от почитателей Таганки 60…70-х годов?

— Приходят новые поколения. Среди молодых людей есть, к сожалению, и такие, которые не знают В. Высоцкого. Да что Высоцкого, они не читали даже «Евгения Онегина». Открывают рот и с интересом смотрят поставленные в нашем театре спектакли о Высоцком и того же «Евгения Онегина». А потом берутся за чтение этих поэтов. И эта часть нашей молодёжи не потерянная, она вселяет в меня какую-то надежду. У театра должна быть своя публика. И к счастью, она у нас есть. Она есть в старших поколениях почитателей театра, которому скоро исполнится 40 лет. И то, что в этом, уже старом театре есть смена, довольно-таки сильное поколение молодых, профессиональных актёров, утешает и веришь, что дело продолжиться.

В 60…70-е годы Таганка оказывала не только духовное, но и, очевидно, какое-то политическое влияние на общественность. А сейчас?

— Больше всего говорит о театре, лице его — репертуар. Возьмите его — это Шекспир, Мольер, Гёте, Пушкин, Достоевский, Булгаков…

Поставленные спектакли по произведениям упомянутых Вами классиков обращены, ведь, не только в прошлое…

 — Вспомним того же Гоголя, который говорил, что он обращался к прошлому, чтобы «вразумить настоящее» и чтобы «почесался в затылке современник». И надо сказать, что многочисленная публика театра, несмотря на сложность построения, к примеру тех же «Хроник» Шекспира, с удовольствием и пониманием смотрит эти спектакли. Особое место в репертуаре занимает Пушкин — «Евгений Онегин», «Борис Годунов». Несколько ранее был пушкинский «Товарищ, верь!». Вся моя жизнь связана с Александром Сергеевичем. Я переставил все оперы по его произведениям. И горько слышать, когда иногда на Западе спрашивают: «А это какой Пушкин? Либреттист?». Тогда отвечаешь, что для нас он, как Шекспир для англичан, как Гёте для немцев.

Сегодня в Москве, как никогда ранее, появилось большое количество всевозможных театров…

— Что же, это можно только приветствовать. Не всем им, очевидно, суждена долгая жизнь. Но, дай Бог, чтобы сохранились и развивались те из них, где работают настоящие мастера театрального искусства. Было бы весьма желательно, чтобы и на телевидении была столь широкая палитра, чтобы было на нём больше интересных художественных программ.

В прошлом году были опубликованы Ваши мемуары «Рассказы старого трепача», с интересом встреченные не только любителями театра. Между тем известно, что Вы пишите и стихи…

— Стихи я пишу только для себя. Кто не шалил стихами? Это так, вдруг в башке что-то возникает, и тебе хочется выразить это в каких-то строчках с определённым ритмом, с определённым созвучием и определённым оборотом слов. Да и Театр на Таганке можно в какой-то мере назвать поэтическим. Мы всё время работаем с поэзией. Даже ставя прозу, я всё равно стараюсь делать спектакль поэтичным.

Кто их поэтов века минувшего и наступившего наиболее близок Вам?

— Люблю Пастернака, Ахматову, Мандельштама. Люблю очень первую книгу Надежды Мандельштам. Она сумела замечательно нарисовать облик мужа, собрать всё о нём, что удалось спасти. Надо ли говорить, насколько близок мне был Владимир Высоцкий. Он ведь всю жизнь здесь работал. На моих глазах прошло более 20 лет его жизни. Андрей Вознесенский — старый мой приятель. Между прочим, совсем недавно в нашем театре прошел его творческий вечер.

Появились ли на стенах вашего знаменитого кабинета свежие надписи?

— Появились. 28 декабря президент В. Путин был на спектакле «Владимир Высоцкий», после чего у нас состоялась беседа. По окончании встречи он оставил такую запись:
«Ни времени, ни пространства —
Один восторг — это Таганка!»
А вот читаю слова посла Грузии в России Зураба Абашидзе: «Слава милому Победителю — вечно актуальному Ю. П.»

Оказывается ли театру материальная помощь со стороны московских властей?

— Театр должен сам зарабатывать. Но без какого-то минимума поддержки репертуарный театр, тем более с ансамблем, не может существовать. Когда я вернулся в театр, это был самый трудный для него период, но ведь он был непростым и для всей страны. Во многом несправедливый. Но обижаться было бы глупо. Обиды мешают дело делать. Мы ощущаем поддержку со стороны мэра Юрия Лужкова. Так что, как говорится, грех жаловаться.

Ваш театр традиционно много гастролирует. Какие поездки намечаются в этом году?

— Из ближайших — 16…28 февраля в Гонконг. Там мы, наряду с Большим театром, примем участие в юбилейном — ХХХ Международном театральном фестивале. Таганка будет представлена на нём спектаклем «Марат и маркиз де Сад». На конец апреля — начало мая запланированы гастроли в Японии, затем поездки в Германию и Венгрию с «Хрониками» Шекспира и уже упомянутым спектаклем по пьесе П. Вайса. Театр также совершит турне по скандинавским странам, повезёт свои спектакли в Южную Корею и Израиль.

Как Вы оцениваете нынешнюю ситуацию в стране, куда мы идём?

— Слава Богу, мы снова возвращаемся к Петру, прорубившему окно в Европу. Я весьма положительно воспринимаю намерение нынешнего руководства страны идти в ногу с цивилизованным миром.

Но возвращение к Петру предполагает и жёсткую власть?

— Давайте вспомним Шекспира:
«Не будь ни расточителен, ни скрягой,
Лишь в чувстве меры истинное благо».

Прошлый век был для нашего народа веком потрясений. Революция. Отечественная война. Они были связаны с неисчислимыми бедами и жертвами. В войне мы сумели выстоять. Но при этом должны же, наконец, осознать — как же мы, победители, могли очутиться в таком унизительно плачевном положении? Как может самая огромная и богатая страна искать какие-то оправдания своим бедам? То говорим, что мы расположены на суровом Севере. Но ведь там мы были более тысячи лет назад. На Севере находятся и скандинавские страны с Финляндией, которые в отличие от нас поняли, как надо жить в этом регионе. Почему тот же мороз всегда оборачивается для нас чрезвычайной ситуацией? Почему мы любим сваливать всё на стихию и не любим пересматривать что-то в себе — в чём же мы сами виноваты? Сейчас нам надо очухаться, встрепенуться и понять, что, кроме праздников, есть и будни. И надо работать. Если хотим лучше жить. Нельзя же только расхищать, надо и создавать. Надо восстанавливать самих себя. Как говорят больному: «Надо восстановить здоровье, иначе больше жизни у вас не будет». Рано как-то мы поизносились (я не про себя). Я вижу эту изношенность людей. Так, актёр бывает разрушен в 50-60 лет. Ему трудно работать, сосредоточиться, потому что его мучают заботы о хлебе насущном, о приработках бесконечных. И это происходит не только в сферах артистических. Посмотрите на положение учителей, врачей, научных работников.

Уши вянут, когда какой-нибудь губернатор с гордостью заявляет, что потерявшим дом, имущество людям (там вдруг река разлилась) он выделяет по пять тысяч рублей. И ему не стыдно говорить об этом. Значит, у него нет представления о совести. Он что же живёт не в реальном, а виртуальном мире?

Сейчас сложилась такая ситуация в мире, когда деструктивные силы пытаются помешать поступательному движению к согласию, порядку, к возможности молодым людям войти в жизнь, встать на ноги, создать семью. И в этих условиях мы должны быть на стороне тех, кто противостоит этим разрушителям, кто может и готов помочь нам восстановить себя. Ведь в одиночку сейчас это сделать невозможно.

Беседовал Е. Железнов. «Парламентская газета», № 31(911), 13 февраля, 2002 г., стр. 1,4.




taganka@theatre.ru
 
  • карта сайта