Юрию Петровичу Любимову — 85.

Эту дату трудно назвать возрастом. Это — не возраст. Это — судьба. А жизнь — спектакль, драматический или трагический, но всегда выстроенный им, великим режиссером, безупречно.

Его высылали и возвращали, спектакли запрещали и разрешали. Но всегда он оставался несломленной, культовой фигурой, символом эпохи, как и созданная им Таганка, потеснившая географическое название, ибо ни разу не изменил он себе, своим взглядам.

Я никогда не был диссидентом, но у меня было свое художественное кредо

Юрий Петрович, что Вам помогало выжить, выстоять?

— Я не понимаю, почему меня называли диссидентом. Я никогда не ставил политических спектаклей, не считал, что у меня политический театр. Я не ставил конкретно спектаклей против Советской власти. У меня всегда было свое художественное кредо. Просто безумная однотонность и одноцветность соцреализма загоняли в угол. Выход был в другом понимании эстетики. Авторов я выбирал не по политическим, а исключительно по эстетическим критериям. Если они были созвучны моим представлениям о КРАСОТЕ. Да, да, именно о красоте. Мой учитель Рубен Николаевич Симонов, когда после многочисленных репетиций на сцене наконец-то получалось то, что соответствовало его представлению, неизменно повторял: «Это красиво». И в это понятие он вкладывал свое представление о гармонии.

Драматический спектакль можно сравнить с симфонией, скульптурным изображением, в котором нет ни одной лишней детали?

— Именно так.

А «Мастера и Маргариту?» Вы тоже ставили не как политический спектакль?

— Конечно. Мне понравился сам роман. Я почувствовал, что Булгаков не писал романа против Сталина, это был роман против деспотии как антикрасоты, которая уничтожает личность человека, надругается над его душой. Поэтому и родилась иная музыкальная тема: красоты пробуждения человеческой личности. Ее очищение. Катарсис. Политические однодневки умирают очень быстро.

Поэтому спектакль «Мастер и Маргарита» и сегодня не утратил своего актуального звучания. Я смотрела тысячный спектакль на одном дыхании и чувствовала эту борьбу двух начал: жестокости и красоты, которую можно уничтожить, но нельзя победить. Кстати, эта тема актуальна и сегодня.

— Страшнее откровенной жестокости пошлость, которая как болото затягивает, растворяет, уничтожает красоту. И спектакль был задуман не как протест, а напротив, как спектакль — просветление. Антикрасота — это бесовское начало, бесовщина, которая, к сожалению, сегодня заполнила и сцену, и экран.

Мне кажется, что подобные произведения создают люди, начисто лишенные эстетических понятий, музыкального слуха.

— К сожалению, сегодня многие режиссеры не хотят задумываться над этим, тиражируя все на продажу. Они заворожены убийствами, стремятся вызвать скандал любой ценой, даже в ущерб искусству. Тут уже не о гармонии идет речь. Ужасы убивают красоту. И люди уже не способны видеть чистую красоту природы. Современные бесконечные примитивные сериалы насилия, пошлость, которая в них насаждается, могут принизить самые возвышенные чувства. Один из героев Александра Николаевича Островского очень точно о пошлости говорил: «Какая же безовкусица». К сожалению, сегодня именно «безовкусица» и правит бал, как бес, сатана. Даже к нам в театр звонят и спрашивают: «Обнаженка есть?». Природа и музыка, восходы, закаты, смена пейзажей все меньше волнуют тех, кого воспитывают на пошлости, примитивности, животных страстях. Сегодня никто не говорит о необходимости чувства к родителям, семье, детям, к своей культуре. И почти не задумываются о просветительской роли театра. Пушкин, Гете, Пастернак необходимы нашей сцене. Поэтому я и поставил спектакль «Евгений Онегин». Но если бы я сделал это традиционно, то вряд ли был такой интерес. Посмотрите, «Евгений Онегин» идет при переполненном зале. И даже подростки после просмотра берут в руки томик Пушкина. Он им становится ближе, понятнее.
Но публика сегодня трудная, зритель ищет в основном только форму. Не сразу понимает суть спектакля. Поэтому даже просветительский спектакль надо делать более динамичным, энергичным, выразительным музыкально, акустически, чтобы через более яркую выразительную форму зритель хотел бы воспринять серьезное содержание.

Юрий Петрович, к сожалению, в восприятии действительности, окружающего мира идет определенная примитивизация. Например, слово «красота» буквально узурпировано производителями косметики, визажистами, которые удачно сделанный макияж определяют как красоту. Поэтому и мой журнал очень часто наивно принимают за журнал о косметике и парикмахерском искусстве. Скажите, а Вы большое внимание обращали на макияж, женщин, которые Вам нравились, или будущих исполнительниц в своих спектаклях?

— В женщине важен, конечно, не макияж. Женщина — это часть природы, но часть одухотворенная. В ней самое важное — шарм, обаяние, образованность, интеллект, стать. Посмотрите, как стоит, идет Софи Лорен, сколько шарма и очарования в ней даже тогда, когда она играет роли простых женщин, практически без грима. Этому нельзя научить, это дар. И кто может поверить, что в юности ее называли жирафой, советовали укоротить нос. Но она своим талантом, а не макияжем заставила свою внешность признать красивой, если хотите, эталонной. И ей стали подражать. Или Анна Маньяни. Никто не назовет ее красавицей. Но она великая актриса и великая женщина. И я не побоюсь назвать ее красивой.

Если к Вам приходит актриса, которая хочет у Вас играть, Вы обращаете внимание на внешний вид?

— Да, на ее данные от природы. А грим можно сделать любой. Был бы талант.
У нас Зоя Федорова, Татьяна Окуневская, Вера Марецкая не только были великолепными актрисами, но и обворожительными женщинами.

Юрий Петрович, Вы всегда любили красивых женщин, и они любили Вас. Был ли у Вас какой-то критерий по отношению к женщинам?

— Ну, во-первых, любил не просто красивых, но обладающих несомненным шармом, удивительным обаянием, энергетикой, умом и талантом.

И для Вас не имело значения: блондинка она или брюнетка?
— Абсолютно. Цвет волос можно изменить очень просто. Разве это главное?

У Вас необычный кабинет. На стенах восторженные слова, написанные Вашими знаменитыми гостями. У Вас никто не хотел эту стену, как Берлинскую, разобрать на сувениры?

— В советское время некоторые чиновники меня прямо упрекали, что я превратил казенный кабинет в сортир. Я отвечал, что когда буду покидать его, я обязательно сделаю ремонт. Но ведь здесь подписи Куросавы, Оливье, Вознесенского…
Который написал знаменитое четверостишье:
Все богини, как поганки,
Рядом с бабами с Таганки.

— Но их это не трогало. У них своя эстетика и свое представление о художественных ценностях.

А В. В. Путин, который не так давно посетил Таганку, не предлагал Вам сделать ремонт и привести кабинет в надлежащий вид?

— Ему понравилось в нашем театре, и я чувствую, что ему близка эстетика нашей сцены, поэтому он и написал:
Ни времени, ни пространства —
Один восторг — это Таганка.

Беседовала Светлана Михайлова. Журнал «Планета красота», № 7—8 2002 г., стр. 6—8.




taganka@theatre.ru
 
  • карта сайта